Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Автор: Бруно Шульц
Бруно Шульц — один из самых загадочных писателей ХХ века. Его творчество сочетает в себе элементы магического реализма, сюрреализма и глубоко личной мифологии. Его стиль сравнивают с Францем Кафкой и Марселем Прустом, но Бруно Шульц создал свою неповторимую поэтику.Шульц оставил небольшое, но гениальное наследие, два сборника прозы — "Коричные лавки" и ""Санаторий под Клепсидрой". Оба они представляют собой не просто рассказы, а своеобразные мифологизированные хроники детства и памяти, в которых реальность растворяется в причудливых метаморфозах. Бруно Шульц пишет не просто о детстве, а о том, как мир превращается в сказку. В его текстах время — это лабиринт, город — это книга, а реальность плавится, создавая новую мифологию.
352 страницыЭксмо16+ISBN: 978-5-04-215754-7
Доставка от 185 ₽
Бесплатно от 2 000 ₽ в Екатеринбурге, от 4 000 ₽ в Москве, от 5 000 ₽ в СПб
Автор
Бруно Шульц — польский писатель и художник еврейского происхождения. Младший сын в семье владельца мануфактурной лавки Иакова Шульца и его жены Генриетты, Бруно Шульц родился 12 июля 1892 года в Дрогобыче, бывшем в то время захолустной окраиной Австро-Венгрии. Реалии Дрогобыча, его кривые улочки, лавки, гимназия, театр будут для Шульца таким же постоянным источником художественного вдохновения, как Витебск для Марка Шагала или Дублин для Джеймса Джойса. В мифологическом образе Города, проходящем через всю прозу Шульца, воплощены конкретные приметы Дрогобыча, вплоть до картографических подробностей, и в то же время Город — символическое пространство, обладающее универсальными чертами созданной Шульцем Вселенной. Детство писателя имело решающее значение для всей его последующей жизни. Представления о гармонии, любви и человеческих отношениях, которые сложились в эти годы, остались незыблемыми и приобрели в его творчестве смысл мифологических знаков. Детство станет одной из тем творчества и специфическим художественным ракурсом, позволяющим обратиться к первоосновам жизни. Будучи уже взрослым, в одном из писем он сам констатирует: "Род искусства, который мне ближе всего, это и есть возвращение, второе детство. Если бы удалось обернуть развитие вспять, какой-то окольной дорогой ещё раз пробраться в детство, снова пережить его полноту и неохватность, — это стало бы обретением «гениальной эпохи», «мессианской поры», которую сулят и которой клянутся все мифологии мира". В ближайшем окружении Шульца говорили на смеси языков — немецком, польском, русском и, вероятно, идиш. В доме доминировали польский и немецкий; Шульц вспоминал, как мать читала ему по-немецки Гёте; во всяком случае, во взрослые годы немецкая художественная традиция была близка ему в той же степени, что и польская. Склонность к теоретическому осмыслению художественного творчества и к философской рефлексии также указывает на близость к германским корням.